Статьи

Мы привыкли считать, что сначала воспринимаем происходящее, а уже потом объясняем его себе, делаем выводы. Но очень часто всё происходит наоборот: у нас уже есть определённая картина мира, сложившиеся представления, знания, убеждения, опыт, и всё новое мы начинаем воспринимать через призму того, что знаем. Помимо мыслей, которые мы хорошо различаем, существует ещё тихое, глубоко вшитое знание и убеждения. Оказывается, далеко не все мысли регистрируются как мышление. Часть настолько привычна и автоматична, что воспринимается просто как ясное знание. Почти непосредственное… Не различая ментальный слой, мы можем принимать знания, сформированные духовным воззрением, за само проживание. То, что воспринимается, и то, что мы знаем о воспринимаемом – разные плоскости. Обычно это различие остаётся незамеченным, поскольку и то и другое предстаёт перед нами как единое переживание. Их просто важно не путать. Если же накладывается одно на другое, в результате мы принимаем нечто за то, чем оно не является. Как в классическом примере верёвки и змеи: в полумраке человек замечает лежащую на земле верёвку, но принимает её за змею. Он пугается, хочет убежать. Его переживания реальны, хотя змеи там нет. Откуда появилась змея? Она не была непосредственно воспринята как объект - образ змеи, уже знакомый из прежнего опыта, был наложен на то, что человек не смог ясно распознать. И теперь его реакция уже не на верёвку, а на змею, которой нет, но существование которой не вызывает сомнений - особенно, если человек выбежал, сверкая пятками, и не различил, что перед ним, зажгя свет. По мере знакомства с Учением у нас тоже складывается определённая картина. Мы узнаём о природе эго, приятии, сдаче, пустотности, недвойственности, об отсутствии отдельного автора. Появляются новые понятия, объяснения, понимания, и постепенно ум научается интерпретировать через них практически всё. И часто использует в в своей защите. Например, мы можем читать о том, что всё происходящее уже совершенно и не требует исправления, и начать использовать эту идею для нивелирования боли другого человека или необходимости признать свою ошибку, начать практику. Можем объяснять чужие поступки проявлениями эго, чтобы не понимать другого человека и его чувств. Можем рассуждать о сдаче там, где происходит просто избегание жизненных ситуаций или называть приятием то, что в действительности является подавлением. А попытка преждевременно возвыситься над человеческими переживаниями через какой-то из аспектов (через абсолютизацию одного и избегание другого) может создавать внутреннее расщепление, а не освобождать от него. Чем более цельная и убедительная наша картина мира, тем сложнее бывает обнаружить, что мы смотрим не столько на происходящее, сколько на собственное представление о нём. При этом представления о мире, о себе, тем более об учении, не являются проблемой. Проблема в том, какую роль и функцию они начинают выполнять. Нудно различать то, как и чему они служат - не являются ли они способом манипулирования и избегания. Нам нужно понять, что представления относительны и непостоянны. Учесть, что мы реагируем не только на происходящее, но и на то, чем считаем происходящее. Научится различать ментальный контекст как относительный и ограниченный собственными представлениями. Для каждого человека это полезно различать. Например, травмированный, болезненный опыт всегда формирует устойчивые убеждения. Затем человек смотрит на мир, сверяясь с убеждениями, и ограничивает ими внимание, а затем и интерпретацию того, что видит. И находя подтверждение убеждению, закрепляет его. Часто поэтому мужчины утверждают, что вокруг одни меркантильные, манипулирующие женщины, а женщины - что вокруг бессовестные мужчины. И находят этому подтверждение, видят так. Тогда как другой человек, у которого был совсем другой опыт, не видит так и удивляется. Люди встречаются с другими людьми через знание, сформированное в предыдущем опыте. Субъективное переживание превращается в якобы объективное знание о мире, а затем это знание начинает определять то, что мы в мире замечаем. И самое интересное, что человек при этом совершенно искренне уверен, что видит реальность такой, какая она есть. Более того, он может привести множество доказательств своей правоты. Это не означает, что прошлый опыт следует обесценить. Любой опыт содержит полезное знание. Но полезное знание допускает проверку и пересмотр, а убеждение, ставшее непререкаемой истиной, иногда не оставляет такой возможности. Человеку бывает трудно действительно услышать нечто новое, если он уже наполнен собственными представлениями, защищает свою позицию или воспринимает предложение другого взгляда как угрозу. Если человек пришел с другим духовным воззрением и хочет его подтвердить, ему крайне сложно соотнести новое учение, воспринять его. Он начинает защищать свои убеждения. Способность слушать, воспринимать связана с готовностью хотя бы временно не опираться исключительно на то, что уже знаешь.

Стыд возникает не только в связи с нашими поступками. Иногда мы стыдимся собственных чувств, реакций, мыслей - всего, что не вписывается в представление о том, какими мы должны быть. Откуда возникает само это представление? В основе его - переживание отдельности и возникновение «Я», которое наделяется функциями и возможностями. Так возникает образ Себя. Появляется правильный образ, одобряемый социумом, а затем у тех, кто в поиске, в духовности, формируется ещё духовный образ. Так как это именно образ, то он не может включать в себя абсолютно всё. Мы определяем себя, фиксируем какие-то качества, а жизнь вместе с нашими проявлениями, реакциями постоянно меняется. И далее мы сталкиваемся с тем, что то, что происходит в нашей жизни - наши поступки, реакции, эмоции или мысли, не всегда соответствуют нашему представлению о самом себе. Вместо приятия и прощения к проявлениям, которые считаем неправильными, неподобающими - со стороны эго возникает самоосуждение и стыд за их несоответствие: «я не такой, каким должен быть». Далее возникает попытка себя исправить, или - скрыть это. Мы начинаем подавлять какие-то нелицеприятные качества или эмоции, мотивы или желания. Мы в этом настолько успешны, что действительно перестаем замечать «бревно в собственном глазу», за то прекрасно видим его отражение в глазах других. Не только самооправдание, но и сам стыд и самоосуждение становится способом поддерживать определённый образ себя. Например, возникает гнев, агрессия или зависть. Но если в представлении о себе я добрый, любящий, благородный или духовный человек, то подобные проявления оказываются недопустимыми. И осуждая собственную агрессию, стыдясь её, мы подтверждаем, что на самом деле не являемся таким человеком. Ведь «я» - тот, кто осуждает подобное поведение, а не тот, кому оно свойственно. Так самоосуждение становится способом утверждать собственную правильность, благородство, духовность. А чего стоит образ, который не соответствует происходящему? Он даёт только противопоставления и возникновение внутреннего конфликта. Но нам не хотелось бы разрушать этот образ. Почему? Потому что именно через этот образ мы получаем одобрение и разрешение получать любовь, приятие. Мы это уясняем ещё в детстве - получая родительское или ещё какое-то одобрение тогда, когда послушный, когда удобный, когда ведёшь себя определённым образом. Мы принесли любовь к себе в жертву этому образу. То, что не соответствует представлению о правильном, объявляется непозволительным и не заслуживающим приятия. И тогда любовь к себе становится относительной: я могу любить и принимать себя только при условии, что соответствую собственным представлениям о том, каким должен быть. Любовь оказывается заложницей определённых условий. Нам нужно не просто выдерживать переживание стыда, но и рассмотреть о чем оно. Что мы считаем непозволительным, что не принимаем в себе, и почему. И мы признаем поступки и реакции такими, какие есть - возможно, это разрушает сложенный образ, например, «эмпатичного человека» или «духовного». Бывает мы настолько привязаны к представлению о себе как о любящем, честном или осознанном человеке, что нам гораздо проще найти объяснение собственным поступкам, чем признать их несоответствие этому образу. Ведь тогда пришлось бы расстаться с представлением о себе. Тут мы должны отпустить именно тот идеальный образ Себя, относительно которого всё остальное воспринимается неправильным, который объявили единственным получателем приятия, самоценности и любви. И разрешить любить и принимать себя такими, какие есть - даже если не соответствуем нашим сложенным убеждениям о себе. Приятие - это не оправдание своих качеств или поступков и это не обвинение себя или жизненных обстоятельств. Мы ведь не договариваемся с приятием, не уговариваем его, а признаем - наши проявления такие, какие есть. Отсутствие же всякого стыда при этом ещё не является признаком духовного освобождения. Бесстыдность - это форма, когда сама способность оценивать поступки не выработана или избегается через склонность всё оправдывать в свою пользу - это некий инфантилизм или патологическая форма страха признать, что ты не такой, как о себе думаешь. Это победившая ложь из-за страха несоответствия. Важно различать действия, причиняющие вред, видеть правду и не лгать себе, но при этом не превращать ошибки в абсолютное осуждение. Чувство стыда не является само по себе «неправильным», чем-то, что должно исчезнуть, - оно лишь показывает то, где мы что-то предаём. Иногда это наши проявления, нуждающиеся в приятии, а иногда это проявления, действительно нуждающиеся в том, чтобы быть рассмотренными, потому что приятие - это не одобрение, это их признание такими, какими они уже возникли. Важно также различать приятие происходящего и оправдание каких-либо поступков. Приятие не исключает различения, раскаяния, признания ошибок или изменения поведения. Но попытка освободиться от собственных проявлений посредством самоосуждения лишь воспроизводит механизм неприятия себя - таким, какой ты по факту в настоящем, подтверждая другой образ Себя через «я не такой».

Настоящие приятие означает вовсе не согласие с вещами. Личное приятие таково, но когда я говорю о приятии, я пытаюсь указать не на личное, какое-то правильное отношение. Абсолютное приятие не значит личное позволение происходящему быть таким, какое оно есть, не пытаясь ничего изменить, или находится в бездействии и не оценивать происходящее. Потому что такое приятие было бы относительным, подразумевая, что что-то здесь могло бы быть не принятым. Но если что-то возникло - значит оно уже принято таким, какое есть, самим своим фактом существованием. Даже если это чувство неприятия, мысли «так не должно быть» - эти чувства и мысли приняты - как чувства и как мысли, а не как факт того, о чем они. Приятие на уровне личности и приятие на уровне самого Существования - не одно и то же. И мы должны различать одно от другого. В одном случае, есть субъект, который воспринимает происходящее, оценивает его и может испытывать согласие/несогласие, приятие/неприятие, сопротивление/расслабление. Это относительное приятие. В другом случае, приятие не принадлежит отдельному субъекту. Происходящему не требуется чьё-либо разрешение, чтобы существовать. Это абсолютное приятие чего бы то ни было, включая относительное приятие или неприятие. Когда я говорю о неприятии - я всегда говорю о субъективном, относительном неприятии, указывая на его абсолютное приятие, существующее одномоментном с этим. Неприятие - это внутренний отказ признавать право существования какого-либо явления. Но согласен ты или нет, считаешь ли, что должно быть иначе - оно уже есть. Тогда практика приятия заключается не в том, чтобы объявить неприятное приятным или мысленно согласится с чем-то, а в том, чтобы обнаружить простой факт того, что есть: явление - есть, неприятие как чувство или мысли (например «а могло быть по-другому!») - есть. Так, обнаруживая самовозникающую природу явлений, принятую самим фактом того, что уже случились, снимается внутреннее требование, что чего-то быть не должно тогда, когда есть. То есть абсолютное приятие - это не одобрение и не положительная оценка, потому абсолютное приятие включает любую оценку и личное несогласие с чем-то. Но тогда несогласие не подразумевает, что чего-то быть не должно, это трезвый взгляд: то, что есть - уже есть. Личное приятие может возникать или не возникать, но происходящее не зависит от личного решения его принять. Человек учится прекращать конфликт с происходящим, тогда как на абсолютном уровне необходимость в таком примирении вообще не возникает. На уровне индивида предпочтение звучит как: «Мне это не нравится, я хочу иначе», это мысли об оценке ситуации или состояния, мысли-идеи, что можно исправить, сделать. Неприятие эго же звучит как: «Этого не должно быть, это ошибка», подразумевая что, то, что уже происходит могло бы не быть, потому что кажется, есть контроль над тем, что уже возникло - словно само возникновение зависело от субъекта. Тотальное приятие говорит: «И предпочтение, и протест уже присутствуют как явления». Поэтому тема практики, обнаружения приятия идёт рука об руку с различением, а различение - с приятием. Различение без приятия может стать бесконечной петлей исследования ради изменения того, что есть, в то время как тема приятия без различения - может стать удобным флаконом, чтобы избегать ответственность, не углубляться в происходящее и тд.

Есть очень тонкая разница между переживанием особенности и переживанием собственной особости. Особенность - это неповторимость. Она существует до всякого сравнения. Ты видишь мир так, как никто, сегодня ты его видишь не так, как вчера - каждый миг неповторим. Чувства, мысли, голос, манера щуриться - всё уникально. И никому не нужно это подтверждать, это непосредственное переживание в отсутствии сравнения. Для того, чтобы возникла «Особость», нужно потерять из внимания непосредственное переживание момента, в котором всё - уникально и обратится к его описанию. Сначала мы вычленяем какие-то качества, опыт, потом описываем и сравниваем с информацией о другом или других, и получаем: «я успешнее», «я умнее», «я глупее». Это всё ещё мог бы быть вывод, анализ, но как только сравнение становится противопоставлением - неповторимость какого-либо качества превращается в особость. Само по себе сравнение, например, «Я более чувствителен, чем большинство, кого я знаю» ещё не несет проблемы, это просто наблюдение. Но как только это присваивается и становится определением себя, возникает противопоставление остальному миру, людям. И потом эту особость уже нужно отстаивать, показывать и доказывать… То есть сначала существуют различия (в мире уникальности можно их находить бесконечно), потом определенному различию придаётся значение, а затем из него строится отношение: я относительно них. Именно поэтому особости обязательно нужны Другие. Без другого человека можно быть неповторимым, но довольно трудно быть особым. Потому что особость - это уже отношение. Когда необходимо определять и подтверждать: глубже я или поверхностнее, осознаннее ли, эмпатичнее ли, замечен или недооценён, то внимание незаметно перестаёт быть направлено на собственное проживание. Оно постоянно находится на других: «Что они обо мне подумают?», «Оценили ли?», «Уважают ли? Учитывают ли заслуги?». Именно поэтому особость, хотя кажется чем-то позитивным (переживание «я тут главный/круче/умнее/уникальный» переживается как плюс), но утомительна для психики. Особость приходится всё время поддерживать. У особости все «50 оттенков серого» от «Я лучше» до «Я хуже всех». Например: «У меня всё намного сложнее» или «Меня никто по-настоящему не способен понять», «Я прошёл через то, чего эти люди даже представить не могут». Механизм всегда один: необходимы «они», чтобы определить, кто «я». И есть негласное требование: другой должен своим отношением подтвердить моё представление обо мне. И отсюда возникает конфликт. Если человек не признаёт мою глубину, правоту, исключительность - он словно отнимает у меня некое право, которое должно было принадлежать мне. Тогда простой отказ может переживаться как неуважение, а несогласие - как нападение. Особость, кажется, отстаивает и защищает уникальность, но на самом деле она её ограничивает, определив, и вместо уникальности начинают переживаться мысли о ней и чувство «особости» вместо непосредственной особенности того или другого проявления. В этот момент мы уже игнорируем уникальность каждого человека и явления. Получается: я требую, чтобы мою особенность заметили, но сам перестаю замечать особенность другого. Сдайся одному простому факту: для этого мира ты уже абсолютно особенный. Прямо сейчас. Без единого условия. Твой рисунок мыслей, то, как ты дышишь, как видишь, как чувствуешь - уже неповторимый узор, ради которого Бытие развернулось именно в этой точке времени и пространства - здесь и сейчас. Тебе не нужно быть особеннее других, чтобы быть особенным. Тебе не нужно заслуживать право быть чудом. Ты уже им являешься, просто фактом своего осуществления. Не потому, что лучше, не потому, что хуже, и не потому, что обладаешь каким-то редким набором качеств. Всё вокруг соткано из точно такой же абсолютной уникальности и особенности. Каждый луч, каждая тень на стене, каждый случайный прохожий, каждый взгляд и мысль другого человека - всё это неповторимо. Ты смотришь на другого человека и замечаешь: он тоже уникален - его способ восприятия, его страхи, его любовь, его ошибки, его достижения, даже его раздражение. Эта секунда его жизни также никогда не повторится. И твоя неповторимость от этого совершенно не уменьшается. Можно ли найти что-то неособенное здесь? Мы говорим: «обычный день», но что значит «обычный»? Похожий на другие? Классифицированный? Возможно, «обычное» - это не свойство явления, а момент, когда внимание с осознания явления таким, какое оно есть, соскользнуло на его описание. Если всё абсолютно особенное, что тогда делает мою особенность отдельной от особенности мира? Вот этот человек особенный, а другой уже нет? Этот момент достоин внимания, а следующий - обыденный? Исследуй сам механизм ума, который проводит эту черту. В какой момент возникшее проявление становится «моим»? И что именно это «моё» добавляет к самому переживанию? Посмотри, где источник этого притязания, определения что здесь особенное, что - моё, а что - нет. Выясняется, что «особенность» - пальто или даже двадцать пальто, что надевает ум на определение себя. Кажется, что Я - источник «особенности». Я предлагаю углубиться в вопрос - почему? Является ли Я источником чего-либо? Не предлагаю опровергать, важно именно не опровергать, а выяснить, почему это переживается так. Настройка: Особость хочет быть исключением. Она требует доказать: «я - не как все». Особенность ничего не исключает, позволяея всему быть совершенно неповторимым. Прямо сейчас обрати внимание на тонкое напряжение внутри, которое незаметно взвешивает качества и опыт, оценивает их. Которое хочет быть чуть глубже, чуть тоньше, чуть правильнее других, идти особенным путем, быть особенно духовным. Почувствуй, как это утомительно - носить эту золотую броню исключительности, доказывая, что она не уступает или лучше, что она из золота, а не из ржавого тонкого железа. Как много сил уходит на то, чтобы отстаивать себя через чужие взгляды, достижения и условия. Если внимание перестаёт бегать к другим за подтверждением себя, переживание особенности неожиданно становится не способом доказать что-то миру, а направлением к непосредственному проживанию. Отвяжи свою особенность от любых внешних условий и взглядов. Признай само это чувство - я особенный - это чувство, которое ты проживаешь. «Да, я считаю себя особым случаем. Даже без единого условия.» - хорошо. Не нужно бороться с чувством, пусть переживается, как есть, оно ни к чему не обязывает, ничего не требует. Переживается как чувство, как мысли - так они указывают на непосредственное переживание, как оно есть. Каждый человек, явление в непосредственном переживании безусловно уникальны. Эту уникальность нечему делить - кроме собственных условий и определений. Когда всё без исключения абсолютно особенно и уникально, особенность перестает быть личным пьедесталом и становится чем-то естественным и живым. Ты находишь истинную уникальность ровно в тот момент, когда понимаешь, что в этом мире нет ничего «не особенного».

Когда человек начинает исследовать эго, реакции, желания, которые полагает авторскими, какие-то привязанности и неприятие, возникает распространенная ошибка. Мы начинаем исследовать эго - и очень возникает ощущение, будто есть собственно эго, которое мы сейчас обнаруживаем, и есть тот, кто его обнаруживает и скоро дообнаружит, и это уже не про эго вообще. Вот это - гордыня, желание признания, контроль, обида, привязанность, которые Я вижу и готов признать. А тот, кто всё это видит, разбирает, отслеживает, занимается самоисследованием и духовным развитием, как будто оказывается вне этого. Формируется не только расщепление, но и духовный образ, который не подвергается сомнению, потому что за правильное, за духовное. И это - уже не эго тогда, сюда мы не смотрим… То есть когда человек пытается разоблачить или уничтожить эго, и возникает расщепление эго. Потому что к разоблачению эго мы все изначально подходим всё из того же эго. Просто одна его часть оказывается становится объектом исследования, а другая занимает почетное место исследователя. И чем убедительнее эта вторая позиция воспринимается как «настоящая», «осознанная», «духовная», тем сложнее заметить весь этот механизм. Нам легко обнаружить «неправильное я» и начать с ним бороться. Но тонкий голос борца говорит, по существу, все то же самое - «этого быть не должно», я проконтролирую это «неправильное». Потом может появиться тот, кто наблюдает за обоими, свидетель. И каждый следующий уровень кажется всё более продвинутым, но является все тем же продолжением контроля: я злюсь; я вижу, что злюсь; я наблюдаю того, кто видит свою злость; а теперь я осознаю всё происходящее. Вопрос заключается в том, не возник ли где-то среди них отдельный субъект, который незаметно был исключён из исследования. Тот, кто «работает над собой», хочет освободиться или собирается победить эго. Потому что даже подход исследования может являться продолжением той же самой ментальной и энергетической петли. Есть контроль - и возникает контролирующий, который собирается избавиться от контроля. Есть борьба - и появляется тот, кто будет избавляться от внутренней борьбы. Можно долго ходить по этому кругу. Поэтому так важна тема приятия даже на пути самоисследования. Достаточно здесь увидеть и признать - вот это я сейчас объявил «эго», а вот эту часть - ту, которая знает, что с ним делать, - почему-то эго не считаю. И оставить это увиденным без какого-то следующего шага. Потому что чем больше энергии получает любая петля контроля и борьбы с чем-то, тем устойчивее она становится. Можно обнаружить контроль без попытки взять контроль под контроль. Можно увидеть эго, не создавая отдельного «того, кто победит эго», признавая - сейчас вот так - вот эти мысли, эти чувства, ощущения - всё. Само приятие всего таким, какое оно есть, снимает напряжение и контроль. В учении никогда не было задачи от чего-либо избавиться, изменить. Мы смотрим на то, что есть, осознавая это таким, какое есть. Не для разоблачения, а для осознания механики мышления, для осознания, чем является одно или другое, из каких чувств, ощущений фактически состоит эго. В более глубоком самоисследовании всё тоже самое происходит и актуально. Пытаясь осознать субъект, создается новый субъект для объективирования субъекта. Так получается матрешка из субъектов, потому что кажется, что каждый нужно сделать достоянием различения, в самой попытке заложен контроль, желание отстраниться, выделить отдельное от самоисследования Я - иначе кто этим занимался? Кому лавры прозрения? Здесь также нужно заметить сам этот механизм и остановиться. Увидеть, как это происходит. Для осознания субъект всегда доступен для осознования. Появляется лишь одно лишнее движение - объективирование…

По существу, есть только одна «практика» — ЭТОТ МОМЕНТ. Не как метод, не как путь и не как средство достижения чего-либо. А как отказ верить в существование какого-то ДРУГОГО момента, который по факту может присутствовать лишь в нашем представлении. Это всё равно что перестать верить в присутствие в комнате сбежавшего из зоопарка розового слона в горошек. Его и так здесь нет - кроме как в мыслях о нём. Если намерение в практике направлено от того, что есть, к достижению того, чего нет, практика незаметно становится способом избегания действительности, того момента, какой он уже есть. Но практика Момента ничего не добавляет к происходящему и ничего не меняет. Напротив, она обнажает то, что уже есть, позволяя различить то, что лишь подразумевается. Неприятие того, что есть сейчас, движение к изменению, важно просто увидеть и включить в происходящее в моменте. Без попытки его исправить, без духовной парфюмерии поверх, без ожидания, что само это различение приведёт к какому-то изменению. Такая прозрачность и честность позволяет перестать избегать то, что есть, и искать спасения в других вариантах действительности. Она позволяет остановиться и спросить: ладно, а что, собственно, есть ЗДЕСЬ? Чем полон ЭТОТ момент? Пока пробуждение, счастье или покой ожидаются где-то ТАМ, возникает ощущение, что ЗДЕСЬ чего-то не хватает. И прежде всего - внимания к тому, что действительно происходит, а затем - приятия к происходящему. Происходящее выглядит так, а не иначе... Когда внимание оказывается поглощено мыслями о недостающем: чего мало, что неправильно, что было и прошло, чего хотелось бы вместо этого, оно словно возвращается к непосредственному происходящему лишь для того, чтобы сделать быстрый снимок - и снова погрузиться в объяснения, оценки и сравнения: что не так и как всё могло бы быть иначе. Но само внимание, даже, когда погружается в мысли, всегда здесь, В МОМЕНТЕ. Это отличный якорь для практики момента. Запомните, что внимание безвыездно ТУТ. Даже когда мы думаем о прошлом или будущем, вспоминаем, предполагаем, надеемся или боимся, всё это происходит СЕЙЧАС. Получается, любой другой момент, в который мы мысленно стремимся, для осознания происходит непосредственно в настоящем времени. Поэтому, когда внимание направляется к самому вниманию - все варианты «того, что должно быть» или «того, чего нет» видятся только как мысли об этом, возникающие здесь и сейчас.

Самобытность - это умение слышать себя самого, это индивидуальность и уникальность, независимая от давления представлений окружающих о том, что красиво, что правильно, что ценится и так далее. Слово происходит от сочетания «сам» и «быт» (бытие), то есть буквально означает «быть самим собой», опираясь на собственные чувства, ценности и представления, а не на внешние взгляды. Самобытность обнаруживается тогда, когда «другие» перестают быть необходимы для определения себя, когда прекращается самоопределение через «них» и оглядывание на то, «что они подумают», «что в обществе ценится и считается правильным», «а как они меня воспримут». Если человек старается быть похожим на кого-то - он зависим от окружающего мнения. Но если он старается быть непохожим, каким-то особенным, не таким, как люди вокруг, он всё так же определяет себя через других людей. Можно намеренно выглядеть и одеваться иначе, выбирать другой образ жизни, отрицать общепринятые нормы - и при этом оставаться совершенно несвободным от необходимости кем-то казаться. Можно продолжать оглядываться: «они делают так - а я иначе», «они думают так - а вот я не так, я духовнее, мудрее, осознаннее», «им нужно это - а вот мне другое». Такое противопоставление создаёт ощущение уникальности, но это всё та же зависимость, только со знаком «минус». Когда человек ищет себя «в глазах других», он так или иначе зависит от представлений, от чужого внимания или безразличия, критики или восторга. В попытке получить приятие и любовь от других мы начинаем изучать себя словно под микроскопом: сравнивать то, что есть, с представлениями о том, каким нужно быть. Постепенно мы разделяем себя на то, что можно показывать - как витрину того, «какой я», - и то, что лучше спрятать, втайне обвиняя себя за несоответствие каким-то идеалам. Нужно понять то, как мы определяем свои или чьи-то качества. Чтобы назвать себя глупым, нужно сравнить себя с более умным - если бы сравнение произошло в другой ситуации или с другим человеком, возможно, оценка была бы совершенно другой. Считать себя некрасивым можно - относительно убеждений о том, кто - красивый, что красиво. Недостаточно успешным - относительно того, кого определили как успешного. Духовным или недуховным - относительно какого-то образа и т.д. Затем через призму контроля сравнение превращается в противопоставление - того, «какой я есть» и того, «каким я должен быть». Начинает формироваться ложный образ себя, соответствующий ожиданиям, через который мы рассчитываем получать ценность, любовь, одобрение, безопасность и приятие от других. Забывая ценность, любовь и приятие того, какой ты уже есть - абсолютно и безотносительно. Когда мы начинаем оценивать себя, определять, нужно остановиться и ответить на вопрос: «А что останется, если сравнение с кем-либо или чем-либо прекратится?» В образовавшейся тишине - начинаешь смотреть на то, что есть, и видеть это таким, какое оно есть, не оценивая правильно это или нет. Самобытность начинается там, где «другие» перестают быть мерой самого себя, когда желания, интересы, образ проявления не требуют постоянного сравнения и соотнесения: правильно ли это, одобрят ли это или, наоборот, заметят ли мою оригинальность. При этом в самобытности может вообще не быть ощущения собственной уникальности, потому что нет необходимости её определять. Ты просто оказываешься собой - не как определённый образ, который нужно узнать, утвердить и защитить, а как естественный способ, которым сейчас проживается жизнь. Помните сказку «Новое платье короля»? Нам не нужно искать себе новое, лучшее «платье» - новый образ себя, который окажется наконец «настоящим». И не нужно стремиться стать каким-то «голым». Нам нужна честность мальчика, который видит все таким, какое оно есть - и не соглашается за фактами видеть образы и внушаемые обществом представления о том, чем это считается, и каким все должно быть. Мы приходим к самобытности, переставая сравнивать себя, переставая оглядываться на убеждения, чтобы им соответствовать, переставая моделировать взгляд других людей, общества - позволяя себе расслабиться, не требуя соответствия чему-либо - идеалам, людям, моде и тд. Самобытность в итоге не отрицает взгляд на других людей, интерес к ним, можно и вдохновляться, и спрашивать совета, и перенимать что-то. Но если раньше другой человек был нужен в том числе для того, чтобы определить себя через него, то теперь он становится интересен сам по себе. Это уже про естественный интерес к уникальности каждого человека - а как он проявляется, а как ещё можно реагировать, жить. И его существование больше не определяет твоё. Другие люди перестают выполнять роль зеркала, в котором бессознательно искалось сравнение с собой. Настройка «Сегодня я перестаю смотреть на себя глазами других. Я смотрю на себя, не сравнивая. Я такой, какой есть. Каждый человек уникален - бессмысленно сравнивать всех друг с другом. Я замечаю моменты, когда возникает беспокойство : «А как я выгляжу со стороны?», «Что обо мне подумали?»,«Оценили ли шутку?» и каждый раз мягко возвращаю внимание от воображаемого взгляда со стороны - к себе.»

Самообвинения - не признак совести и духовности, как иногда мы внутри это воспринимаем. Это форма эгоцентризма и агрессии, направленная на самого себя. Между раскаянием и виной есть существенная разница. Если раскаяние - признание ошибочности конкретного поступка с ясным пониманием причинно-следственной связи и согласие с этим, то вина возникает как противопоставление произошедшему - «тому, как я должен был поступить», ответ уже на авторское чувство могущества, контроля. Это я, как автор, мог, не смог. Самообвинения - это обратная сторона гордыни, а не путь к праведности. Говоря «я хуже всех» или «я непростителен», ум продолжает ставить «я» в центр. За самообвинением скрывается невозможность согласиться с собственными слабостями, как человека, противопоставляя их идеальному образу себя. Это претензии к тому, какой ты есть. В самообвинении мы зацикливаемся на себе: вместо того чтобы увидеть поступок, как он есть, его последствия, причины и позволить полученному опыту изменить нас, внимание снова возвращается к тому, какой я плохой, как я мог, почему я такой, а не другой и тд. Поэтому вина может длиться годами, ничего не меняя на практике. Раскаяние же вовсе не требует бесконечного наказания самого себя, оно просит усвоить опыт, ему нечего доказывать какой-то болью, чувством ущербности и тд. Поэтому нужно научиться различать самообвинения как голос эго, а не как голос совести и чего-то правильного в нас. И не воевать с обвинениями (борьба с самообвинениями - просто еще один круг критики и контроля), а прощать себя за это и отпускать - как мысли… бывают и такие… А далее рассмотреть глубже то, почему они возникли, где не хватает прощения к себе, приятия. Мы боимся, что если перестанем осуждать в себе агрессию, зависть, эгоизм, то тем самым их разрешим. Это голос эго - желания контроля. Приятие не означает одобрения, оно о фактах того, что есть, о несоздании лишней петли сопротивления тому, что уже случилось или есть, и снятии агрессии, которая ни к чему не ведёт, кроме страдания - она же не про действие и изменения... Мы все обусловлены неидеально, ошибкой является отрицать в себе «плохие», «неправильные» стороны. Потому что мы подпитываем внутреннее сопротивление в отношении того, что есть в сознании. И оно никуда не девается - только вызывает всё больший конфликт - нужно удерживать «правильные» качества и что-то делать с неправильными… зачастую мы настолько глубоко их отрицаем, что выносим на других. Это они агрессивные, лицемерные, манипулятивные, эгоцентричные - не я, а я просто страдаю - из-за них! Так к внутреннему конфликту присоединятся «внешний». А если речь не о ситуации, где вы повели себя «неправильно», не так, как должны, а целая жизнь, что не соответствует представлениям о том, как оно должно быть, привитому убеждению «как жить правильно»? Тогда мы живем из перманентного чувства вины, и тратим энергию на сопротивление всему происходящему. Поэтому так важна честность в различении того, что в нас есть, и прощение, приятие того, что различили - таким, какое есть. Парадокс в том, что именно сопротивление держит заряд в каких-то проявлениях, делая их сильнее. Стоит коснуться тем различению, признанию и приятию - они разряжаются и становятся на место в психике - там, где должны быть, если должны. И это мы уже не перепроверяем - потому что есть приятие к проявлением. Это не отменяет здоровую оценку и коррекцию "это было некрасиво", "стоило сделать вот так", но внутренней борьбы больше не происходит.Настройка: Сегодня замечайте моменты, когда внутри возникает самообвинение: «я не должен был», «как я мог», «живу не так, как должен», «проживаю неправильно». Отпустите эти мысли. Не отворачиваетесь от того, что вам в себе не нравится, но не делайте из этого повод для самонаказания. Посмотрите на то, с чем сравниваете себя и свою жизнь, как на образы, идеи. «Сейчас во мне есть эти мысли, это чувство, я прощаю себя за сложившуюся ситуацию и реакции на неё, я не обязан страдать, я могу делать выводы и двигаться дальше. Если что-то действительно можно исправить, я это изменяю, если ничего уже нельзя изменить - сожаления бессмысленны, я отпускаю их.»

Вниманием мы направляем энергию - первичный ресурс сознания. Уровень жизненной силы и глубина проживания момента зависят исключительно от того, куда именно направлен вектор внимания. И это важно понимать. На духовном пути вопрос стоит не столько в том, как получить больше энергии, сколько в том, куда мы ее бессознательно сливаем и куда ее необходимо вернуть. Сознание разделения большую часть энергии рассеивает на поддержание его реальности: На абсолютизацию, на переживание разделения - я и мир, я и другие люди, реальность и реализация, абсолютное и относительное, истина и ложное. Само разделение уже сужает энергию, но границы того, что принято за абсолют, требуют постоянной перепроверки, поддержания, отсюда начинается противопоставление, отстаивание. И пункты ниже складываются как следствия, каждое из которых, как узел на изначальной энергии. На ожидания и контроль: в представления о том, каким всё должно быть, какие проявления правильные, а какие неправильные, а потом на попытки изменить себя, людей, мир, перекроить обстоятельства под свои ожидания, проконтролировать чувства и состояния. Учение и духовный путь тоже в силу тенденций можно использовать как продолжение привычного контроля и манипуляций, складываются новые ожидания и требования к миру - о пробуждении, о других переживаниях, другом отношении, реакциях и тд. Мы тратим энергию на поддержание теперь правильной картины мира, а часто ещё и пытаемся доказывать другим людям её истинность, навязывать её, спорить. Поэтому тут нужно иметь в виду, что интеллектуальное понимание, учение и воззрение - это, во-первых, лишь вектор для внимания и энергии, это карта, а не плод. Ее бессмысленно жевать, по ней нужно идти - в собственном проживании. А во-вторых, если другому человеку не откликается ваш путь и карта, не стоит насильно заставлять в неё смотреть. С мастером, с истиной по-настоящему мы резонируем энергией, а пониманием мы просто находим общий язык - чтобы облечь в слова энергию. Подумайте, какую энергию вкладываете в «правильные слова». И нужно ли её вообще вкладывать. На симуляции: бесконечное пережевывание прошлого («как надо было поступить») и моделирование будущего («а что, если...»). Ум проживает истории так, будто они реальны - потому что внутри заперта живая энергия. Так как всё, на чем мы удерживаем внимание, получает только большую роль в сознании, страх начинает определять решения, обиды, которые прокручивают снова и снова в мыслях, начинают определять поведение, фантазии об успехе подкрепляют чувство недостаточности и неудачи, из которых они произрастают. И так мы закольцовываем энергию. На неприятие и сопротивление тому, что есть: колоссальный объем энергии уходит на избегание и борьбу с происходящим - на неприятие текущих обстоятельств, эмоций, чувств, боли и других переживаний. Сопротивление может выглядеть как активная борьба с происходящим, а может выглядеть как отношение - неприятие, отстранение. Сюда же можно отнести и обратную форму отношения - удержание. Мы сопротивляемся изменчивости, пустотности явлений, желая, чтобы определенные состояния длились как можно дольше, хватаемся за них и пытаемся удержать - на это уходит огромный объем энергии. На защитные стратегии и поддержание масок: на страх показаться уязвимым, на представления «каким я должен казаться» и «каким я должен быть», на отстаивание и защиту правильного образа себя, на игру в жертву-палача-спасателя в социуме. Мы удерживаем образ «ИХ» и противопоставляем образ себя, а потом тратим энергию на борьбу, на то, чтобы с нами считались и так далее. Нам нужно развернуть внимание на 180 градусов: Из содержания ума (мыслей, историй, драм) направить внимание на осознание. (Можно задаться вопросом - кто всё это осознает?) Исследуйте пространство тишины, в котором возникают мысли. К органам чувств: возвратить энергию из концепций в тело. К ощущению дыхания, к весу тела, к звукам вокруг, отделяя их от ментальных оценок (плохо/хорошо). Энергия, соединенная с телом, заземляет и возвращает в «здесь и сейчас». Когда возникает триггер, страх или раздражение, не бежать от них и не бороться с ними, а направить внимание в центр этих переживаний, чувств и ощущений. Позволить им быть увиденными такими, какие есть - это разрушает эмоциональные петли, создающиеся неприятием. В сдачу: освобождение требует не «делать» что-то новое, а прекратить удерживать старое. Нужно направить энергию на то, чтобы отпускать все, за что удерживается ум и сознание. Все явления самоосвобождены изначально, и только присваивание и попытки удержать создают иллюзию, что что-то нужно освобождать… Энергия, что перестает идти на неприятие и сопротивление, начинает манифестировать естественность. И она имеет уникальный рисунок, раскрытие которого так жаждет встретить этот мир.

Большинство из нас думают о себе, как о честном человеке, потому что считается, что это правильно, хорошо. То есть по сути мы говорим об этом убеждении, находя ему доказательства из опыта. Но настоящая честность связана с серьезной, недетской зрелостью, с готовностью замечать за приятным - нелицеприятное. Например, за мыслями «я честный» - желание казаться честным себе и другим, манипуляции связанные с этим желанием (даже не о внешних, а о внутренних) и причины этого желания. Например: «Я просто хочу помочь этому человеку» - а глубже может обнаружиться желание быть нужным, получить благодарность или подтвердить представление о себе как о добром человеке.» «Я просто говорю правду» - а за этим может стоять желание уколоть, доказать своё превосходство или выплеснуть раздражение.» И это не означает, что первое объяснение обязательно ложно. Мы действительно можем хотеть помочь или говорить правду. Вопрос в том, готовы ли мы увидеть и остальные мотивы такими, какие они есть. Честность с самим собой - это способность видеть как и где «кривите душой», признавать, что обманывались самим собой, пытаясь соответствовать каким-то убеждениям, подстраиваясь под ожидания свои или чужие. Искренность начинается там, где мы перестаем поддерживать образ себя (духовный, правильный, хороший или какой либо ещё - справедливый, самодостаточный, холодный) и начинаем рассматривать то, что происходит за этим - мотивы мыслей, поступков, как есть, чувства и эмоции, какие есть… Например, образ «я самодостаточный» может мешать признать: «мне сейчас очень хочется внимания этого человека». Образ «я добрый» — признать желание отказать. Образ «я духовный» — увидеть зависть, конкуренцию, желание признания или чувство собственного превосходства. Честность это не то, что лежит на поверхности - на поверхности только поверхностные убеждения, которым верим, не разбираясь в том, откуда они возникли, какова их причина и цель. Например, на поверхности мысль: «Меня раздражает этот человек». Почему? «Потому что он постоянно демонстрирует себя». Почему именно это так меня задевает? «Потому что мне кажется, что он хочет быть лучше остальных». А что я чувствую в этой ситуации? «Что меня самого недостаточно замечают». Здесь вдруг может обнаружиться более глубокий пласт: не только осуждение другого человека, а собственная потребность в признании, которую неприятно было замечать. А может оказаться, что никакой скрытой зависти там нет и человек действительно нарушает ваши границы. Честность состоит не в том, чтобы обязательно обнаружить в себе «что-то плохое», а в готовности увидеть то, что действительно есть. Честность нужно в себе открывать через стремление к познанию; через желание рассеять иллюзии , даже если они кажутся убаюкивающими и комфортными , наделяющими жизнь смыслом, а образ себя - святостью; через способность отпустить привычные рамки и представления; через различение - то есть это всё-таки навык, определенная дисциплина ума. Честность и искренность не стоит понимать так, как привыкли. Искренностью иногда называют привычку быть предельно открытым, рассказывать о себе всё, обнажать все мысли и чувства перед другим. Но открытость ещё не означает внутренней честности: можно очень искренне рассказывать историю о себе и при этом не замечать, какие защиты, страхи, ожидания и привычные интерпретации эту историю формируют. Травмированное эго может использовать обнажение чувств как щит, чтобы не смотреть в корень - в страх встретиться с подлинной уязвимостью без попытки манипулировать вниманием. Такая искренность может быть способом защиты определенной травмы. Честность же постепенно позволяет увидеть не только саму боль, но и всё, что возникло вокруг неё: страхи, защиты, обвинения, самооправдания, попытки переложить ответственность или, наоборот, взять на себя то, за что мы не отвечаем. Без честности можно ли остановиться в самоподтверждении? А в поиске Абсолюта, Бога, признав попытки объективизации тщетными? Чтобы остановиться в претензиях и контроле - в этих манипуляциях нужно разочароваться, а чтобы разочароваться - их нужно признать, увидеть и разобрать….ведет ли это куда-то… А можно ли обрести целостность без честности, если для этого нужно признать те стороны, отрицание которых так глубоко зашито в сознании, что они не видятся в себе и вынесены на других? Для всего нужна и огромная честность, и мужество. Поэтому это важная тема и очень важное качество. В конце концов, если мы неискренни даже сами с собой, то мы не можем говорить о том, чтобы быть искренними с кем-то другим, и тогда вся наша жизнь становится фальшивой - правильной оберткой, которую страшно развернуть - ведь мы не нашли смелость выяснить, что под ней. Мы испугались раскрыть нашу собственную глубину, независимость и самодостаточность, свободу от условий и убеждений, бесстрашие и так далее. Потом нас пугает это в людях. Определив себя через обертку - мы ищем только фантики вокруг… Мы читаем красивые описания, рекламные слоганы, изображения на них, но так и не смотрим - что под этим - с той же честностью. Небольшая практика: Каждый день признавайте один неудобный факт о себе. Например; «Здесь вот я соврал, потому что правда неприятна, неприятна потому, что…» или «Здесь я боюсь вот этого, потому что…» или «Я на самом деле хочу вот этого, потому что…» и старайтесь посмотреть в причины глубже. Не судите себя за обнаруженную фальшь или неискренность, подходите с любопытством исследователя. Честность требует не только искреннего ответа, но и способности продолжать задавать вопрос: «А что стоит за этим?» За чем-то, что не хочется рассматривать, вовсе не всегда прячется что-то неприятное, иногда под убеждениями обнаруживается покой, любовь, глубокое внутреннее приятие. Хорошо фиксировать это, можно в дневнике онлайн - на сайте по умолчанию записи закрытые (можно открыть). Попробуйте видеть состояние, эмоции, мысли и их причины раньше, чем ум превратит это в красивую, правильную историю.